Философские концепты
Аналитические и синтетические суждения a priori
Ключевое различение Канта, через которое он ставит вопрос о том, как возможно необходимое знание, расширяющее наше познание до опыта.
Краткое введение
Различение аналитических и синтетических суждений a priori лежит в центре кантовской критической философии. Аналитическое суждение раскрывает то, что уже содержится в понятии; синтетическое прибавляет к нему новое содержание. Главный вопрос Канта состоит в том, как возможны синтетические суждения a priori — то есть такие положения, которые расширяют знание и вместе с тем обладают необходимостью до всякого частного опыта.
Развернутое чтение
Различение аналитических и синтетических суждений a priori — один из главных входов в философию Канта. Через него Кант пытается понять, почему математика и фундаментальное естествознание дают не просто обобщения опыта, а необходимые и всеобщие знания. Вопрос звучит строго: как возможно знание, которое расширяет наше понимание, но не выводится из случайных наблюдений?
Аналитическое суждение, по Канту, раскрывает то, что уже содержится в понятии субъекта. Когда мы говорим «все тела протяжённы», предикат не добавляет к понятию тела чего-то внешнего, а только делает явным то, что уже мыслилось в нём. Аналитическое суждение уточняет, расчленяет и проясняет понятие, но не выводит нас за его пределы.
Синтетическое суждение устроено иначе. В нём предикат присоединяет к субъекту новое содержание. Например, утверждение «все тела имеют тяжесть» не является простым раскрытием понятия тела: в нём к понятию добавляется характеристика, требующая связи с опытом или с условиями возможного опыта. Поэтому синтетические суждения расширяют знание.
Обычно кажется естественным разделение: аналитическое — априорно, синтетическое — эмпирично. Но Кант вводит третью, решающую возможность: синтетические суждения a priori. Они не являются пустыми тавтологиями, потому что действительно прибавляют новое знание; но они и не являются обычными опытными обобщениями, потому что обладают необходимостью и всеобщностью.
Ответ Канта связан с его трансцендентальным поворотом. Не познание должно пассивно подстраиваться под вещи сами по себе, а предметы опыта должны соответствовать априорным формам нашего созерцания и рассудка. Пространство, время и категории не берутся из опыта, а делают опыт возможным. Поэтому некоторые необходимые связи мы можем знать заранее — не о вещах самих по себе, а о предметах возможного опыта.
Математика, согласно Канту, основана не просто на анализе понятий, а на конструкциях в чистом созерцании пространства и времени. Поэтому суждение вроде «7+5=12» для него синтетично: результат не извлекается простым анализом понятия суммы, а достигается через акт соединения. При этом оно априорно, потому что не зависит от конкретного чувственного опыта.
Особенно важна кантовская мысль о причинности. Суждение о том, что всякое событие имеет причину, не может быть выведено из опыта как строго необходимое: опыт показывает только последовательность случаев. Но причинность выступает условием того, чтобы последовательность явлений вообще могла быть воспринята как объективное событие, а не как поток субъективных впечатлений.
В XX веке кантовское различение подверглось мощной критике, особенно в аналитической философии. Логические позитивисты стремились резко разделить аналитические истины языка и синтетические истины опыта, а Куайн поставил под сомнение саму устойчивость этой границы. Тем не менее кантовская постановка вопроса сохранила значение: она продолжает определять дискуссии о структуре знания, языке, опыте и необходимости.
Кантовский вопрос звучит так: как мысль может узнать новое до опыта, не превращая это новое в пустую игру слов?